Басни Сложность и особенности басни
Значение имени Мария и анти - Мария
Частушки Легкая стихотворная формула

Теоцентрическое понимание мироздания в испанской литературе

09-12-2017

Убедительным доказательством теоцентрического понимание мироздания и человеческой жизни является "золотой век" испанской литературы XVI-XVII веков, в частности мистические трактаты св. Терезы Иисуса, св. Ивана Креста и гениальные драмы и "ауто сакраменталь" Кальдерона. Последний в противовес французской классицистической драме, сложившейся ренессансом и гуманизмом как драма антропоцентрической, ставит человека на сцене theatrum mundi, режиссером-зрителем которого - как, кстати, и у Шекспира, и у поэтов английского "метафизической школы" первой половины XVII века, - остается Бог. Искусственную ограниченность "антропоцентрической" драмы, отчуждал человека от вселенной и религиозных сил, почувствовал впоследствии и Гете, разбивая тесноват канон второй, "космической" части "Фауста". Что касается преемственности антропоцентрической осанки "от елизаветинцив к театру абсурда", то нелишним будет напомнить о возрождении геоцентрической драмы Полем Клоделем и Гуго фон Гофмансталя.

Сделав эти уточнения и не обращая особого внимания на отдельные восторженные преувеличения (например, слова Сковороды о римском "пророка" является не "единственным случаем в мировой рецепции Горация", а дословным переводом латинского vates, есть пророк, Произносящий правды, - обычным для римлян, а после упорного труда "шевченкопоклонцив" - и для Украинской определению поэта), читатель "украинского барокко" получит, между тем, глубокие эстетические впечатления и пищу для размышлений, присущих именно эссе жанровые, который может порой пренебрегать историографической скрупулезностью для достижения своей цели: характерного "переживания", "опыта", о чем говорит и само его название.

Третью часть книги посвящена русской культуре и отдельные тексты написаны на русском языке. В нынешних условиях, когда в культурнического дискурса слишком часто вмешиваются соображения принципиально иному сферы обоснованы не столько даже идеологией, как элементарными ксенофобийнимы предрассудками, эта задорная смелость и открытость автора в соседнюю культуры может только импонировать. Центральный сюжет перетекает здесь между двумя статьями - "Пути и судьбы русской интеллигенции" и "" Серебряный век ": люди и ситуации".

В первой из них Вадим Скуратовский исследует историю понятия "русская интеллигенция", отмечая, что такое исследование "равнозначно попытке воспроизведения некоторых фундаментальных противоречий внутри ... российской интеллектуальной структуры от Карамзина и Радищева до Солженицына и Сахарова". Понятие интеллигента в российских условиях колеблется между двумя знаковыми фигурами: интеллектуала-нонконформиста Радищева, который бунтует против существующей истории, и интеллектуала-"оппортуниста" Карамзина, который терпеливо в этой истории работает. Коллизия осложняется появлением интеллигента-разночинца, критическом (а отчасти уже и навечно) изображению которого посвящен известный сборник статей "Вехи" (1909); несмотря на то, что эта сила мгновенно воспроизвела в своей среде и в своей транскрипции "радищевський" и "Карамзинский "типа (с одной стороны - народничество и терроризм, с другой - земские врачи, учителя, агрономы и т.д.), не нашлось над-гения, который синтезировал бы в себе их оба. После 1917 года из русской истории национального интеллекта было изъято страницу, которая начинается с символического имени Карамзина, заканчиваясь, по мнению автора, не менее символическим именем Михаила Булгакова.


Смотрите также:
 Владимир и анти-Владимир
 Неоплатонизм
 Беседы с Учителем Сердца
 Звездный сын и пора рассвета
 Иосиф и анти-Иосиф