Басни Сложность и особенности басни
Значение имени Мария и анти - Мария
Частушки Легкая стихотворная формула
https://avto-sila.com/ Метчики маш руч дюймовые www.glavit.ru.

Неоплатонизм

05-02-2018

Вспомнив о орфических пифагорейских идеях в изложении Стуса, я опять же сознательно упрощаю дело: ведь с не меньшим успехом можно говорить и о поэтах неоплатонизм, и о его гностицизм (чего стоит хотя бы уже упоминавшийся "прелютий" Бог, возможно, проекция образа Сталина, который "появился, как свирепый бич и правителя"), о раннехристианские мотивы и стоическую философию, о которой, собственно, больше идет разговор. Неизвестно, что имел в виду Ариядна Шум в благосклонной предисловии, добачаючы "искания" числа "как эссенции бытия, навязывает в питагорейцив" в первом стихотворении "Зимние деревья", но это одно из немногих мест, с которым можно согласиться (правда , опережая "пифагорейские" события на два года): хотя мир, описываемый в Стуса, до невыносимого лишен гармонии, меры и справедливости, однако он узнаваем для поэта и повторяющийся на уровне единичных явлений, личностей и событий, в нем, как и при Пифагора , существует переселение душ и припоминания ими своих предыдущих воплощений.

Дело в том, что Стус достигает тех регионов бытия, которые являются источниками религиозного опыта человека, там этот опыт еще не дифференцированной, его исторические артикуляции появятся впоследствии в виде учений греческих орфиков и пифагорейцев, индусских браминов, христианских мистиков подобное. И авторы орфических гимнов, и Христос, Будда и Магомет черпать свои учения и чудотворные способности из этих источников света, так же как Вергилий, Данте или Стус - свое "умение навлечь вдохновение". Распутыванием, идентификацией и классификацией религиозных мотивов его творчества обязательно займутся будущие исследователи, и именно "Время творчества" станет для них тем першотекстом, где еще горячий и живой мистический опыт поэта записанный им собственноручно. Говоря о орфизм Стуса, я прежде имею в виду вот проникновения поэта к общечеловеческим источников религиозного опыта, к источникам человеческой самости, которая там, в глубинах праслив проявляется и божественной. Если учесть перманентный духовный кризис "трех веков безнадежности", исторические и экзистенциальные обстоятельства, при которых совершилось это проникновение, то "Время творчества" предстанет для нас аналогом откровения. Именно такого опыта откровения невозможно сымитировать, он современный и архаичный одновременно, одновременно апокалиптический и спасен.

Но интересно и то, что Стус сознательно навязывался в орфической-пифагорейских мотивов задолго до "Порой творчества", свидетельством чего является, по моему мнению, отдельные стихи конца 50-х - начале 60-х годов: "И увидеть, и все забыть ... " или такой потрясающий, несмотря на определенную невикинченисть и одну фактическую неточность текст, как "Ты мертв. Мертвый ты. Живой - и полумертвый ... ". Более шести вариантов этого стиха указывают на то значение, которого придавал ему поэт, здесь появляется фигура Николая Зерова (которому, кстати, тоже снилось царство прообразов) - и как связующее звено европейской традиции, и как провисництво будущей судьбы, и как " двойник, ближайший вариант от твоего ". Неточностью здесь является то, что Зеров понес на Соловецкий остров не Овидия, а Вергилиеву "Энеиду", переводу которой, очевидно, завершенном перед трагической гибелью, уготована такая же судьба, как и "Птице души" Стуса: обе книги исчезли бесследно или и погибли .


Смотрите также:
 Беседы с Учителем Сердца
 Синтетизм как творческий принцип
 Обратная сторона сознательной личности
 Тайна Христа
 Чувство творит современность.